«Мой индивидуальный стиль не предполагает больших залов»

int-ind_stilВот уже 3 месяца бард-кафе «Гитара по кругу» радует любителей авторской песни Новосибирска своими воскресными концертами. Конечно, есть недостатки в организации и работе, но надо отдать должное таланту директора этого кафе Аникеева Владимира, который, несмотря на то, что у него есть основная работа, делает все возможное, чтобы бард-кафе работало, развивалось. Примером служит география гостей, выступающих в кафе: за довольно короткий срок уже состоялись концерты не только новосибирских бардов, но и гостей из Томска, Самары, Горно-Алтайска. 31 ноября зрители смогли насладиться выступлением народного бард-классика из Москвы Александра Дулова.
Свою «песенную» жизнь Александр Андреевич начал еще в середине 50-х. Когда закончилось «сталинское» время, люди получили возможность без страха если не пропагандировать свои взгляды, идеи, мысли, то хотя бы читать то, что раньше было запрещено, познавать мир во всей его полноте, творчески самовыражаться. А самый простой способ самовыражения – взять гитару и спеть песню. Тогда среди песен Окуджавы, Визбора, Галича интеллигенция услышала песни Дулова. Его мастерство певца, композитора и гитариста покорили тысячи слушателей. Песни «Хромой король», «Ну, пожалуйста» и др. с музыкой Дулова стали поистине всенароднолюбимыми.
За последние два десятилетия многие бывшие КСПшники стали заниматься авторской песней профессионально, сделав свое любимое дело своей основной работой. Александр Андреевич окончил химический факультет МГУ и до сих пор работает в Институте Органической Химии.

– Работа в институте мне очень нравится, хотя, конечно, там много своих трудностей. Никому не секрет, что у нас малые заработки, трудности с оборудованием, но мы как-то выкручиваемся, продолжаем работать.
– А Вы пробовали уйти из Института, заняться авторской песней профессионально, устроить гастроли?
– Нет, не пытался и никогда этого делать не буду, так как мой индивидуальный стиль не предполагает больших залов, длительных гастролей, которые приносили бы мне хороший заработок. Но я и стремления такого не имею, не хочу всю жизнь посвящать только пению, иначе у меня ослабеет интерес к песням, которые я пою.
– А как Вы думаете, талант – это наказание?
– Я считаю, что талант – это ответственность. Каждый человек одарен каким-то талантом, но он должен ощутить, понять и развить его, чтобы получить от жизни удовлетворение, чтобы то, что он делает, нравилось окружающим людям и самому себе.
– Вы можете назвать себя счастливым человеком?
– Счастье – очень неопределенное понятие. Это не постоянное состояние, иначе это был бы рай, и человеку просто скучно стало бы жить. В принципе, я построил свою жизнь так, как мне хотелось, несмотря на все жизненные трудности, на то, что я многое не смог сделать из того, что хотел. Поэтому я считаю себя счастливым человеком. Я живу так, как хочу, ни под кого не подстраиваюсь.
– Один философ сказал, что три пути ведут к знанию: размышление – самый благородный, подражание – самый легкий, опыт – самый горький. Чем больше всего в жизни руководствовались Вы?
– Главное, чтобы было желание приобретать это знание. Для меня самый важный путь – это познание художественного мира, поэзии, театра, литературы, живописи. Через все это я познаю мир. Также немаловажную роль играет общение с людьми, независимо от их социального положения, возраста, каждый из них – особый человек, у которого я всегда учусь чему-то новому.
– Говорят, что если в песне человек полностью раскрывает свою душу, то в обычной жизни он, наоборот, старается избежать внимания к своей персоне.
– Нет, про себя я не могу такого сказать. Хотя сам я практически не пишу стихи, а пою песни на чужые, тем не менее, это стихи, которые выражают мою точку зрения, мой мир, мои ощущения и взгляды. И пою я их всегда с полной открытостью, вкладываю в них всю душу. Но и в жизни, несмотря на то, что иногда люблю побыть наедине с самим собой, я очень общительный человек, и общение это для меня очень многое значит.
– Александр Андреевич, авторская песня – это огромный пласт в российской культуре, однако еще никто не дал точного исчерпывающего определения этому явлению. Что Вы вкладываете в это понятие?
– В традиционном отношении понятно: это те песни, которые начали петь Визбор, Окуджава, Якушева, потом более серьезные проблемы подняли Галич, Высоцкий, так что стиль понятен. Ну, а существо этой песни не только в стиле, тем более, что в последнее время на авторскую песню мощное воздействие оказывают такие направления в музыке, как поп, рок, джаз. Я этого не отрицаю, это даже, наверное, хорошо. Но самое главное в бардовской песне – это нацеленность не на эстраду, овации, успех, деньги, а на то, чтобы человек смог самовыразиться в той форме, в какой он сам себя ощущает. Авторская песня – это песня, которая льется от души, естественно и без корысти. Но это в идеале, так как многие барды стали профессионалами, зарабатывают на этом деньги.
– Многие эстрадные певцы сами сочиняют песни, сами их поют под гитару, но таковых не принято называть бардами.
– Их нельзя назвать бардами по многим причинам. Во-первых, стилистика, содержание их песен рассчитаны на сильные, эмоциональные, физические удары: должен быть громкий звук, ритм, голос. То есть речь идет не о том, чтобы передать через песню смысл, настроение, а о том, чтобы «зажечь» публику, заставить людей двигаться, ощущать «это» прежде всего телесно, а не душевно. Есть у эстрадников и тихие песни, но, тем не менее, они с достаточным ритмом, сопровождением. Происходит воздействие на человека не словом, интонацией, а внешними атрибутами. Так что эстрадная песня и бардовская – это совершенно разные области. А то, что автор пишет сам – не столь важно. Например, Галина Хомчик только исполняет бардовские песни, но, тем не менее, считается бардом, так как поет в бардовском стиле. Я не отрицаю дополнительных атрибутов, но все же где-то должна ощущаться граница, за рамки которой нельзя выходить. Дополнительные инструменты должны только помогать голосу, интонации, а не брать на себя основную роль.

А. Окурина

В. Яковлева, «Красный Север», 1997 г. «Химия лирике не помеха»

 

Александр Дулов трудится в Институте органической химии, имеет докторскую степень и… не может не писать песен. Сочетание таких дарований в среде бардов нередкое. 

 

int-him_lirВ одной из песен Дулова есть такая строка: «А музыке нас птицы научили».
– А на самом деле, Александр Андреевич, вас кто музыке учил?– спросила я мэтра бардовского движения после концерта, данного не так давно в стенах областной картинной галереи.
– Не птицы. Пару лет учился в музыкальной школе. Вообще тяга к музыке была всегда. Поигрывал на рояле, контрабасе и, конечно, гитаре.
Добавим, что от природы у Дулова отменный слух.
– Самая-самая первая песня осталась в памяти?
– Сказать точно трудно, какая… Одна из самых первых – она достаточно известна, я обычно её пою на концертах, тут как-то не получилось, – «Ой-ё-ёй! А я несчастная девчоночка!», написана где-то в середине 50-х, – ответил Дулов.
«Девчоночку» Александр Андреевич написал на свои стихи, равно как и «Эй, художник, выше знамя», на концерте прозвучавшую и имевшую автобиографические черты.
С течением же времени Дулов почти перестал писать песни на свои стихи. Он начал открывать – сначала для себя, потом для слушателей – других поэтов. Получился такой вот широчайший диапазон песен: от туристского «Дымного чая» до некогда чрезвычайно популярного «Хромого короля», от стихов Евгения Евтушенко до классики, творчества поэтов «серебряного века» – Гумилёва, Бальмонта, Ходасевича, Саши Чёрного, Цветаевой. На нынешней встрече он подарил нам песни на стихи А.В. Книпер-Тимирёвой, женщины удивительной судьбы, любимой адмиралом Колчаком, бывшей с ним почти до его конца и прошедшей ГУЛАГ.
Отнюдь не забыта бардом и поэзия современности. Им, например, сочинена музыка к «Балладе об историческом недосыпе» – сатирической истории русского революционного движения на стихи Наума Коржавина и к «Ёлке в Кремле», автор стихов которой – Игорь Иртеньев. Вещи трагически-остроумные.
Но для вологжан, наверное, самыми дорогими стали песни на рубцовские строки.

– Рубцов является для меня особой духовной величины человеком. Я встретился с его поэзией в очень трудный, критический момент своей жизни. Вдруг какая-то удивительная, мистическая сила стала идти в меня из его стихов. И я почувствовал, что они меня возрождают, – так поведал Александр Андреевич о первой встрече с поэзией нашего великого земляка. Правда, тогда ещё и сам Дулов не знал о том, что этот поэт – великий, и другие даже имени Рубцова не знали.
Кстати, именно Рубцову, вернее, его памяти мы обязаны нынешней встречей с бардом: Александр Андреевич охотно откликнулся на предложение побывать (и «посудить» как член жюри) на первом областном конкурсе авторской песни имени Рубцова. Здесь он порадовался тому, как много совсем молодых ребят пишут и поют песни на стихи поэта, по-своему открывая его. Но было и то, что немного удивило:

– Большинство тех, кто читает его стихи и начинает петь песни, идёт по самой очевидной, поверхностной струне его поэзии, очень напевной, грустно-лирической. На самом деле Рубцов очень разнообразен.
И бард явил нам шесть песен как разные ипостаси Рубцова. Оказывается, в стихотворении «У размытой дороги» сквозь грусть и трагизм, наполнявшие душу поэта, пробивается и светлое ощущение. А рядом – гибельный восторг «Поезда» и сочетание, казалось бы, несовместимых чёрной шутки и предельной трагедии – «Жалобы алкоголика».
«Элегия» Рубцова любима многими бардами, всяк поет её по-своему. Вариант же Дулова – с лукавинкой, с прищёлкиванием («стукнул по карману – щёлк – не звенит») языка.
Другое, может быть, более ценное открытие вечера – песни на стихи Шаламова, особое их прочтение. Изменилось всё – ритмы, манера исполнения, от жёсткости её мороз не только в стихах, он – по коже…
Можно сколь угодно обвинять песни под гитару «в несерьёзности», но поверить в эти обвинения, слушая Дулова, невозможно. Как и в то, что авторская песня себя изжила, что многие барды, достигши «степеней известных», почивают на лаврах и такого интереса, как раньше, не вызывают. Или в том, что барды… пошли служить властям.
– Это, мне кажется, во многом идёт и от нашей «совковости», и от общей некультурности, и от много чего-то нехорошего. Такого противостояния не должно быть, – ответил Дулов на вопрос о причинах подобных обвинений и расколотости в среде творческой интеллигенции.
– Ну а что могут барды, каково их место?

– Мне кажется, что барды несут функцию, стирающую это противостояние. Я много раз наблюдал, что идея, если её высказываешь прямо, вызывает резкое неприятие, и начинается бой. Если ту же идею скажешь в форме стихов или песни – тоже прямо, но художественно, не зарифмованным лозунгом, то человек начинает чувствовать, что какая-то правда в этой даже неприемлемой идее есть. Наверное, барды в какой-то мере – посредники. Хотя, конечно, в своё время они были в антикоммунистическом лагере, но, надо сказать, сейчас и среди них многие говорят: в гробу мы видели всю эту демократию и все эти новшества. Тем не менее, внутри нас никакие политические разногласия даже не возникали.
– А вообще есть у бардовского движения будущее? У нас в Вологде лет десять назад четыре клуба самодеятельной песни было, теперь – один. В Москве тоже так?
– В Москве есть Центр авторской песни. Ему очень повезло, что директор камвольного комбината оказался душевным человеком: он отдал помещения Центру. У комбината тоже ныне тяжёлое финансовое положение, но директор крепится и не отбирает помещения, которые могли бы озолотить. А помещения эти используются Центром на все 100 процентов – какие там молодцы! Особенно радостно, что в Центре собираются мальчишки и девчонки, младшие даже школьники. Я пришёл как-то и глаза вытаращил: забитый холл, десятки людей с горящими глазами слушают, какой должна быть постановка рук, поют какие-то упражнения, совершенно дурацкие, на мой взгляд, и песни, песни… Так захватить ребят – это самое ценное, замечательно!
А так у нас действительно никаких больше клубов, абонементов, концертов нет. Но в последнее время, мне кажется, у массы народа, у молодёжи интерес к бардам появляется, и всё больше.
– А лично вам удаётся совмещать химию и лирику?
– Одно другому не мешает. Сейчас просто новыми песнями не приходится заниматься, не успеваю. Я так и решил, что я работаю над старыми…
А песни эти, которые Александр Андреевич назвал старыми, не постареют никогда. Народ их знает, любит и поёт. Вряд ли забудет их и к следующему приезду Дулова в Вологду, город, где прославленный бард бывал не раз, но куда душа его стремится по какому-то мистическому призыву.

В. Яковлева

Газета «Красный Север» (Вологда), 6 февраля, 1997 г.

А. Дулов: «Пою горькую исповедь времени»

 

int-sov_bibl«Кто-то сказал, что каждый писатель всю свою жизнь пишет одну книгу, каждый художник рисует одну картину. Не знаю, сколь верно это применительно к истинным творцам, но я всю жизнь пою одну дли-и-инную песню», – так начал наш разговор Александр Дулов, автор известных туристских песен, один из «шестидесятников», популярный среди многих тысяч любителей авторской песни.
В шутливом, несколько ироничном тоне он вспоминает, как мальчишкой, в 8-ом классе, учился играть на виолончели и контрабасе. Но продолжалось это недолго. Получив лишь общее понятие о нотной грамоте, бросил музыкальную школу и взял в руки гитару. Сначала были легкие, шуточные песенки на собственные стишки, что-то вроде «мы клопы, кровь наш кумир, на колени бросим мир…». И только позднее, будучи студентом химического факультета Московского университета, стал сочинять музыку, серьезно увлекшись высокой поэзией.

Александр Андреевич, немного волнуясь, преодолевая некоторую застенчивость, говорит, что смерть Сталина была для него, как и для многих в те годы, вселенской трагедией.
— Я, как и герой нового евтушенковского фильма «Похороны Сталина», был в той страшной давке на Трубной площади со своей тогдашней «первой любовью». Но нам повезло больше: мы не только уцелели, но и ухитрились проникнуть на Пушкинскую улицу и с людским потоком пройти мимо усопшего вождя. А сейчас я думаю, почему, когда я пел веселые песенки про клопов, мои ровесники, такие, как Жигулин, были арестованы за то, что в 9-ом классе создали Коммунистическую партию молодежи? Они уже тогда все знали про Сталина, а я ничего.
Да, все это было непросто. Тяжелые послевоенные годы. Одни – полуголодные, разутые – ютились в каморках, другие со спецпайком – в шикарных квартирах, третьи имели всего понемногу, но в большинстве беззаветно верили в «светлое будущее», в те, кто не верил, молчали. И если в семье никто не был репрессирован, то трудно было осознать, какие «проблемы» решались там, за большими кремлевскими стенами. Дулов принадлежит именно к третьим – к московской интеллигентной семье со средним достатком. Воспитанный за «железным занавесом», в «лучших традициях» советской школы, что он мог знать о тех зверствах и беззакониях. Правда, спустя много лет ему самому пришлось пережить несколько часов страха.
— Должен со стыдом сознаться, что когда меня вызвали для «профилактики» (а это было осенью 85-го, в самом начале нынешней перестройки), то я не нашел в себе смелости честно сказать то, что думаю.
Попал я на Лубянку по доносу одного из членов периферийного КСП, где после концерта, как я делал это очень часто, беседовал с ребятами в домашней обстановке, говорил о разрушительной роли революции, о недобрых делах Ленина, о миллионных жертвах ГУЛАГа, об экономическом крахе страны, об экологических преступлениях и коррупции властей, об идеологическом растлении народа. Причем говорил-то по книгам Солженицына, Авторханова, Восленского. Но на Лубянке, видимо, их психологический прессинг был достаточно силен, я сказал, что сгоряча наболтал ребятам лишнего. Я понял, что не борец, не диссидент и внутренний мой настрой был другим. Сейчас прошло пять лет, если бы меня вызвали снова, то я бы не испугался. Человек, почувствовавший вкус свободы, отказаться от нее не может. Даже тогда я, как бы в свое оправдание, все-таки заявил, что интересуюсь не политикой, а поэзией, считаю недопустимым и непростительным убийство таких поэтов, как Гумилев и Мандельштам.
И все-таки он не испугался. Он продолжал петь и говорить со сцены о загубленных талантах, об искалеченных судьбах людей, прошедших не по своей воле все круги Дантова ада.
— Я пою песни на стихи Шаламова только тогда, когда чувствую, что слушатели готовы к сопереживанию, и сам я каждый раз с содроганием вслушиваюсь в его строки. Растлевающий абсурд ГУЛАГа мы еще только-только начинаем по-настоящему осознавать. А ведь пока каждый из нас, хоть разок, сам не ощутит (пусть по стиху или песне) того, что пережили его узники, мы не можем надеяться на то, что это не повторится в реальности и с нами. Очень горько, что сейчас, когда стало можно говорить, тема репрессий становится чуть ли не дежурной и модной и возникает опасность, что, не успев еще ощутить и осознать ад ГУЛАГа, мы получили от него оскомину. Именно поэтому другая струя моей главной темы – жертвы уже не ленинских, а сталинских репрессий.
Александр Андреевич берет гитару и поет несколько песен на стихи Анны Книпер. Звучит «Невольничий корабль»:
Трется сердитое море
Хребтом о дно корабля,
Затерялась во влажном просторе
Далеко позади земля.
И ведет рука капитана
Корабль к иным берегам,
Но какие увидим страны –
О том неизвестно нам.
Мы заперты в трюме глубоком,
Позабыли о свете дня.
Иногда мы слышим – высоко
Над нами шум, беготня.
Мы слышим рев непогоды,
Матросский говор и стук.
Нам приносят пищу и воду
И вновь закрывают люк.
Мы людьми и богом забыты.
Закрутил и несет нас черт.
А море бьется сердито
Волной в корабельный борт.
Шесть песен написал Дулов на стихи А. Книпер. Песен разных по ритмике, от марша до вальса, но глубоко лиричных и проникновенных. И в исполнении автора чувствуется, как глубоко проникся он этой поэзией, сжился с ней всей душой.
Как же попали к нему в руки стихи человека, не имеющего литературной известности?
Чисто случайно. Его потрясла судьба этой незаурядной личности. Анна Васильевна родом из старой дворянской фамилии, дочь пианиста и дирижера, первого директора Московской консерватории Василия Ильича Сафронова, владела двумя языками, писала не только стихи, но и занималась живописью. Она сыграла в отечественной истории роль своеобразную и примечательную. Анна Книпер была гражданской женой Колчака, безгранично любила его и вместе с ним самоарестовалась в 1920 г. После его расстрела была на короткое время освобождена и вновь репрессирована. Провела в лагерях и ссылках только за то, что любила, более 30 лет, но не утратила ни таланта, ни остроты восприятия мира и смогла незадолго до смерти поведать о своей жизни и судьбах окружавших ее людей в своих записках. Ее поэзия, с одной стороны, такая мягкая, деликатная, с другой – горькая и мужественная.

…Ну, следи за собою строго,
Слух замкни, затворись во тьму,
Чтоб напрасной весны тревога
Не нашла дорогу в тюрьму.
— Хочу сказать, что в моей родной семье (редкий случай!) никто не был репрессирован, и моя боль совсем не несет отпечатка личной обиды и озлобленности. Когда-то, в 1985 г., исполняя песни на стихи Варлама Шаламова, я сказал, что ГУЛАГ не меньшее бедствие, чем война. Тогда меня не одобрили даже некоторые друзья. На самом же деле я был уверен, что десятилетия ГУЛАГа гораздо страшнее 4-ех лет войны. У меня, в отличие от большинства бардов, почти нет песен о войне, хотя войну я мальчишкой видел своими глазами и пережил. На войне погиб мой дядя. Но война в эпоху лжи, доносов, всеобщего страха и подозрительности сыграла, как это, может быть, ни кощунственно звучит по отношению к погибшим не ней, даже некую положительную нравственную роль – очищающую и объединяющую народ. Так что у меня нет каких-то особых ощущений, которые уже не были бы выражены авторами бессчетных стихов и песен о войне, — настолько тогда все было ясно, просто и чисто. А войну уже и мы, и последующие поколения не раз пережили по написанным художественным произведениям и получили стойкое к ней отвращение… Хотя, чтобы избегнуть Афганистана, этого оказалось недостаточно.
Я слушала Александра Андреевича, и мне сразу вспомнились строки из его песни на стихи Николая Морозова:
Я к правде шел в глубоком мраке,
Ничей огонь мне не светил.
И я молил судьбу о знаке,
Который путь бы мне открыл.
Настолько точно эти строки характеризуют и самого Дулова, все его творчество, остро социальное, утверждающее добро, направленное против пороков и лжи, отравивших наше общество. Да, он шел к правде, он возрождал ее своими песнями, своей музыкой, воспевая униженную ранее поэзию.
— И теперь моя тема – это потери и изломы моего поколения, моих современников, что тоже закономерное и неизбежное следствие революции, расплата за попрание всеобщих человеческих ценностей в угоду привилегированной группе – партии большевиков. Три поколения – «пятидесятники», «шестидесятники», «семидесятники» — потерянные поколения. Большинство не смогло полноценно реализовать себя: либо предали и служили режиму, либо растоптали свое призвание и пошли в дворники и истопники. Хорошо еще, если это призвание – поэзия. Владимир Попов, на стихи которого у меня несколько песен, был и моряком, и истопником, но стихи писал для себя. А сейчас у него вышла книга. Конечно, и тем поэтам, которым, можно сказать, посчастливилось в застойные годы, тоже жилось «не сладко». Например, Рубцов, так же как когда-то Есенин, пил и кончил плохо. Высоцкий, Вампилов, Шпаликов, Галич и многие, многие другие, погибшие в расцвете сил, тоже несомненные жертвы нашей социалистической системы, удушающей атмосферы, продолжают горестный ряд жертв в нашей российской культуре. Поэтому многие стихи поэтов моего поколения – Рубцова, Жигулина, Коржавина, Горбаневской, Бродского – я пою как горькую исповедь времени.
И снова звучит гитара, и снова раздаются первые аккорды вальса. И под эти, казалось бы, танцевальные звуки Дулов поет неистово и самозабвенно «Из больничной тетради» Жигулина. Постепенно песня проникает в каждый твой нерв, и ритм вальса еще больше подчеркивает трагизм состояния героя, упрятанного в психушку, где ему все напоминает Колыму.
Да, воистину творчество беспредельно. А когда перед тобой исполнитель, главное для которого донести до слушателя поэтическую мысль, убедить словом, невольно подчиняешься силе искусства. Подобное испытывают те, кто бывал на концертах Дулова.
Сам Дулов так формулирует принципы своего творчества: «Я не считаю себя композитором или артистом, вообще творцом. Я – читатель. Про Твардовского вспоминают, что он с гордостью называл себя квалифицированным читателем. Не могу, увы, считать себя квалифицированным, но внимательным, заинтересованным, иногда даже влюбленным, наверное, имею право».
Позволю себе не согласиться. Александр Андреевич именно творец. Своими песнями он воскрешает непреходящие ценности человеческого бытия и нравственности, которые за 70 лет диктатуры коммунистов свели к нескольким примитивным догмам. И если он чувствует отклик зала, значит, цель творчества достигнута.

— Я предпочитаю авторские вечера «сборным» концертам, где поешь одну-две песни. На авторском вечере добиваешься полного взаимопонимания со зрителем. Мой концерт состоит как бы из двух отделений: главный мотив в первом – песни на стихи Шаламова, во втором – песенная цепь «Родные этапы». Это – раздумья разных поэтов, от Лермонтова до современных, о судьбе России, страны. Кроме того, на авторские вечера в большинстве своем приходят люди, которые тебя знают, любят бардовскую песню и действительно получают наслаждение от концерта.
Александр Дулов – один из тех, кто стоит у истоков бардовской песни. После трех десятилетий работы он оценивает этот жанр как явление «третьей культуры».
— Это явление осознано недавно, — уточняет Дулов, — как особая форма художественной культуры, отличная от профессиональной и фольклорной. Чтобы не путать термин «третий» с «третьесортным», лучше назвать эту форму «вольной культурой». На мой взгляд, роль вольной культуры в обществе относится, в основном, к нравственной сфере. Роль эта двояка: во-первых, на уровне личности, это – сохранение духовной независимости от посягательств идеологической и социальной масс-культурной нивелировки, а во-вторых, на общественном уровне, это – поддержание нравственной атмосферы в обществе в противовес растлевающему воздействию насаждаемых или случайных антигуманных псевдокультур. Бардовская песня, именно как проявление вольной культуры, способствовала духовному возрождению общества во времена «хрущевской оттепели», помогла сохраниться в трудные годы поздних «хрущевских заморозков» и «брежневского застоя», думаю, что сохранит наш духовный мир в возможно грядущие мрачные эпохи.
— Как вы оцениваете рок-музыку? Не вытесняет ли она бардовскую песню?
— Очень положительно. Причем на примере моего младшего сына я понял, что пришло новое время, новое поколение, и у них другое психологическое состояние, желание самовыразиться на ином уровне. И наш способ общения – просто пение под гитару их уже не устраивает. Сейчас рок-музыка – оригинальное и очень сильное течение. Иногда рок-группы весьма ограниченным количеством инструментов, буквально одной гитарой находят интересный музыкальный ход.
Бардовская песня сегодня уже другая, чем та, что была в 60 – 70-е годы. В некоторых отношениях она приблизилась к рок-музыке, сначала гораздо богаче ритмически и музыкально. С другой стороны, рок выделил новую струю, стал больше внимания уделять словам. Видимо, где-то происходит даже слияние рок-музыки и бардовской песни. Может быть, многие барды научатся играть на гитаре так, как Иващенко и Васильев, а рок-музыканты на первое место поставят не музыку, а смысл.
Вообще в творчестве четкие грани нельзя провести… После войны самым популярным в народе стало пение под музыку, от романса до мощного рока с запада. Все формы, в том числе и фольклорные, получили тогда популярность. Да это и нормально. Границы должны быть размыт, и мы должны учиться друг у друга. И может быть, лет через 20-30 появится единая струя, но я уверен, что гитара останется и никогда не умрет.
Что явится движущей силой для каждого последующего поколения – предсказать трудно. Но ясно одно – бардовская песня достигла того уровня популярности, который адекватен по ее эмоциональному и социальному значению.

Е. Трепетова

 

Александр Дулов

 

ПЕСЕНКА О ДРУЗЬЯХ НАРОДА

Музыка народная
                                                                                       Да кто ж не знал, что наш народ
Семьей единою живет, —
Ну, окромя морального урода?
Но оказалось – ни хрена,
Уж тыщу лет идет война
Противу православного народа.
Спасибо скажем всей страной,
Не бывшей партии родной,
А бдительным поэтам и ученым,
Что всех масонов и жидов
По отпечаткам их следов
Раскрыли нам врагом разоблаченным.
А ну, нажмем, чтоб их ка(на)л
Скорей в Израиль посбегал –
И спасена родная мать Расея.
Но все ж сомнение берет:
Ведь не впервой побит их род,
А жизнь-то все косее и косее.
Вот я чего же и боюсь:
Вдруг не жиды сгубили Русь?
До них ведь нас татары жгли ордою.
И Русь метелят до сих пор –
Зайди в любой московский двор,
Татарин там прищурился с метлою.
Что ж патриоты спят опять?
Давно пора уж подсчитать,
Сколь крови нам попортили татары.
Но сам страшусь я перемен –
А вдруг во мне татарский ген
И как врага сошлют меня на нары.
Ну обложили нас, братва:
Оттоль якуты, тут Литва –
На части рвут Расеюшку злодеи.
А я мечусь, я знать хочу,
Куда ж податься русичу,
Пока не вскрылось, кто он в самом деле?
Понять в России кто есть кто
Умом не в силах люд простой,
Но нас всегда наука вразумляла.
Когда сбежит последний жид,
Нам Шафаревич сворожит,
Какой народ на очереди малый…
Когда сбежит последний жид,
Нас Шафаревич ублажит,
Найдет, какой народ виновен малый!

«Советская библиография», 1991 г.

Архив новостей
Май 2024
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031